Tags: the last splash of childhood

(no subject)

ненавижу ублюдков, которые вечно пытаются что-то запретить. Г-споди, сжалься! Боже мой, как Ты умеешь, преврати в соляные столбы всех этих Гопко, Игорей Шевченко, Тимошенко Юлию тоже не забудь, молю Тебя, Вс-вышний.  в этой несчастной стране, о которой Ты почти совсем позабыл, почему, откуда выползают эти твари, которые считают, что они знают что нам можно, а что нет?  и что сейчас они нас будут исправлять. отберут у нас алкоголь, наркотики, порно, игры, сигареты, и вместо этого … минуточку, а что же вместо этого ? может быть, медицина как в Израиле? может быть, социальные гарантии, как в Швеции? может быть, Новозеландские пейзажи или хотя бы копеечный  венесуельский бензин? нет, видите ли, ничего этого не будет. мы просто хотим, чтоб вы ходили строем и соответствовали нашим представлениям о вас. это для вашего же блага, ведь курить вредно. пиво вредно. игромания – болезнь. порно развращает.
за 25 лет не легализовано ничего.
четверть века они только запрещают. мы живем в стране постоянно сужающихся возможностей, и скоро здесь нельзя будет даже выпить и подрочить.  запретительная деятельность, воистину достигла невообразимых успехов. нужно открывать факультеты запрещения, выдавать аккредитацию на запрещение, а потом запрещать аккредитацию. запрещают сразу, или постепенно – вытесняя и выдавливая из всех сфер, как, например, сигареты.
обожаю сигареты.
мне даже доставляет удовольствие наблюдать за тем, как они борются с табаком – все эти коллективные гопко. говорят, проблема в социальном курении, в том, что подросткам кажется, что курить – это круто.
знаете, у меня есть для вас новость. и она вам не понравится. курить и правда круто.
есть версия, что образ крутого курильщика создан табачными корпорациями, но это не так. курить было круто до того, как появились Филипп Моррис, Бритиш Американ Табако и прилуцкая Ватра. курить будет круто и после того, как они исчезнут, потому что крутость в самой феноменологии курения, в его эстетике, в его антиестественности, в том, что курение – всегда что-то значит, в том, как оно сближает любых, самых разных людей, в том, как оно способно наполнить смыслом любой самый бесполезный день и час, склеить беседу, разрядить обстановку, расслабить или помочь собраться, настроить на нужный лад, подсказать следующую строку, красиво повернуть руку, очертить изысканный профиль, соблазнительно поднести к губам, выдохнуть с вызовом, продемонстрировать несогласие, манифестировать бунт, или, в конце концов, просто завести себе маленький секрет.
все это может одна единственная сигарета. достаточно одной сигареты, чтобы расслабиться, а сколько для этого же нужно сжечь игорей шеченко, или гопко?
обезьяны бухают. даже в дикой природе находят забродившие фрукты и радостно пьянеют. обезьяны трахаются на глазах у сородичей, даже с представителями своего пола. обезьяны азартны. но они не курят. курение преодолевает животное начало в человеке, отталкивает от этого твердого и такого скучного берега, и вот ты плывешь в этой лодке и в пальцах у тебя дымится маленький коксохимзавод. или крематорий. как вам угодно.
вредно, конечно. но не так вредно, как запреты.
человек входил в контакт с разными веществами и сущностями, и большинство из них столь же полезны, сколь и вредны. например, собаки в современном городе, конечно, вреднее, чем сигареты. моя сигарета не разорвет вам горло, не напугает до заикания вашего ребенка, не сожрет соседа-алкаша, так оставьте эти разговоры про вредность – на себя посмотрите, скольким вы нервы испортили?  скольких обидели? сколько долгов не вернули? так что хватит стигматизировать друг друга, давайте лучше все вместе выпиздим из власти этих ублюдков, исполненных гордыни, все равно они не способны ни на что, кроме запретов и нудного морализаторства. 

добрым людям - просьба не читать

Пока принц Гарри рожал сына, для того, чтобы отвлечь наше внимание от того, что происходит в украинской политике, мы с Котериной, все же успели заметить, что наша любимая партия ВО «Свобода», проебала не только лето, но и тупо все свои обещания. Украинского виндоуса до сих пор никто не написал, Банда не геть, и даже Табачник до сих пор министр. И тогда мы спросили себя – а в чем смысл их существования? Если они бесполезны, то может быть, они как декоративные собачки – для красоты и вони? Мы присмотрелись, и поняли – красавцев среди них столько, что не описать! И решили описать.

Итак, вот наш рейтинг

Collapse )

еще про книжки

У меня очень плохо с цифрами. Я их совершенно не запоминаю – ни в каких форматах. Я помню около 5 дат из всей мировой истории, при том, что прикладывала сверхусилия для того, чтобы расширить этот список хотя бы до шести.  Я не помню цен – никогда и ни на что. Я не помню процентов партий на выборах. Я не помню номеров телефонов и кодов кредитных карточек.  Я не помню свой номер паспорта и ИК. Эта напасть частенько доставляет неприятности, особенно в том случае, когда мне кажется, что я запомнила. Это просто какая-то цифровая дислексия, я даже чувствую себя слабоумной.

Но есть одно исключение.

И у этого исключения есть история и виновник. Виновник ее – Стивен Кинг.

Дело было так: в детстве моим чтением руководил папа. Он выдавал мне книги из огромной (как мне тогда казалось) библиотеки, обсуждал со мной прочитанное, выбирал направление развития и даже брал меня с собой на книжный рынок, позволяя мне выбирать (в рамках дозволенного им ассортимента). Естественно, рано или поздно это должно было закончиться, и я начала тайно подчитывать то, что маркировалось как «тебе еще рано». Одним из первых, попавших в этот список, был великий и ужасный Стивен Кинг лет в 10-12. Но так как книгу можно было читать только в отсутствие папы, приходилось прогуливать школу, а чтобы он не заметил, что книга в процессе чтения, закладки исключались, приходилось запоминать номер страницы. У нас дома было полное собрание сочинений.
До сих пор закладка облегчает мне чтение, но не является чем-то принципиальным,  - я всегда помню номер страницы на которой  закончила.

(no subject)

Каждое лето я пишу стих про лето. хотя бы один. Вернее, он и так один. Один и тот же стих я пишу про лето каждое лето. переписываю его бесконечно, и получается каждый раз что-то новое, и все равно не то. Даже стыдно вспомнить как давно я этим занимаюсь, а все же еще даже не на пол-пути к успеху.

Collapse )

гипотенуза

самое неудобное в том имени, которому сегодня день, это то что 5 лет школы ты дергаешься на каждом уроке геометрии. даже при условии что в школе всех зовут по фамилии. по крайней мере, чмошная математичка всех зовет по фамилии.

(no subject)

Одно из мрачнейших событий детства – средняя школа, чья мрачность усилена невероятной растянутостью во времени. Это особенно тяжело, если вспомнить как неторопливо время, если ты в пятом классе, а интернет на район протянут еще через 10 лет. В самом царстве мрака под кодовым названием ЗОШ имелись дополнительные провалы, вроде уроков труда, или злобной математички. Одной из глубочайших впадин была Марианская Матрёна Ивановна – учитель географии. Всё, решительно всё в этой окраинной ЗОШ в рабочем грязном городе, было поставлено на службу её чёрной славы, славы человека, перед которым трепещет вся школа. Везде есть такие, но обычно это директор, а Матрёна Ивановна не была даже завучем, я подозреваю, это от того, что её боялись не только дети, но и педсостав, и обслуживающий персонал. Даже кабинет географии отстоял от всех иных, и находился не в общем крыле средней школы, а непосредственно над вестибюлем, напротив спортзала, чтоб регулярно сталкиваться с Матрёной могли лишь подвыпившие физруки. Так и обитала она в отдаленном логове более всего похожая на выродившегося до размеров крупного человека горного тролля. Ходили слухи, что на самом деле, она нормальная. Но никто не верил.

Не было в ней обычного учительского ехидства, радости, с которой старший и наделенный властью унижает чужого ребенка, она никогда не срывалась на привычный в школе визг. Скорее, чувство её к ученикам было сродни бесконечному разочарованию, густо смазанному убежденностью, что только репрессиями можно достичь хоть какого-то результата. Она никого никогда не запоминала по именам, или фамилиям, - не имело смыла, конечно. Мы были для неё как камни в горах – серые, одинаковые, неодушевленные, несъедобные, но, теоретически, способные заполнить контурные карты.

И вот эти самые карты мне невозможно простить ей, потому что карта, прекрасная географическая карта, и все что с этим связано – будь то атлас или глобус, превратилось в символ репрессий, именно к ней нужно было выйти, чтоб потерять волю, превратиться в истукан, онеметь, попробовать заговорить, заикаться, забыть все, что знал – даже врожденные платоновские идеи. И все это для того, чтобы Матрёна Ивановна, в очередной раз зычно изумилась нашей нелюбознательности, нашему необъяснимому иррациональному страху – страху перед картой.

"Тупо всё" на брэйнсторминге

я вот что подумала. что ребенок - это ведь, в конечном итоге,  не так уж плохо. здорово даже. это ведь такая отличная возможность еще раз пережить детство.
- это щас ты? или твиттер?
- это я щас! а это что, блядь, выглядит как шутка?!
мид

чудес маловато

«Все что я знаю, поместится в один сундук. Сундук не очень больших размеров, но тяжелый как тысяча чертей, потому что то что я знаю, вынесет не всякий». – так говорил наш сосед – одноногий малый с глазами уже подёрнутыми плёнкой катаракты, но еще не старый и охочий до всякого рода развлечений, и до размышлений вслух.

Вся его когнитивная жизнь проходила на виду, и мы, бывало, по целым дням сопровождали его как привязанные – в табачную лавку, и в сберкассу, где он получал раз в неделю свое скудное ветеранское довольствие, оттуда – прямиком в кабак, где он становился совсем уж словоохотлив и сентиментален. А если бывало жарко, то ему нередко приходила в голову идея показать нам все свои татуировки, и от этого мы много узнали не только о его рефлексии, но и об анатомии кое-что.

Он говорил, что самое тяжелое из всех знаний в его сундуке – это то, что он знает свое место. И еще знает, что не место красит человека, а деньги и выпивка. А самое лёгкое? Какое самое лёгкое из знаний? – спрашивали обыкновенно мы, и получали всякий раз разные ответы, но мне запомнился только один, про лето. Он сказал, глядя мне прямо в глаза своим белёсым взглядом: «Самое лёгкое это то, что я до сих пор знаю про лето то, что знают о нём все дети. И еще я точно знаю, что лето – это то место, которое снова станет моим, когда мой сундук присвоит Главный Старьёвщик».